ЗАКОН - ТАЙГА! Часть 3. Заключительная

18:56 | 22.4.2016 | Просмотров: 1602
ЗАКОН - ТАЙГА! Часть 3. Заключительная
Текст:

YAKUTIA.INFO предлагает вашему вниманию новую детективную повесть Леонида Диодорова "Закон — тайга!". Повесть написана в апреле 2016 года, буквально еще не обсохли чернила. В восьмидесятых годах в далекой тайге происходят таинственные исчезновения охотников и рыболовов. Продолжение. ЧАСТЬ 3, Заключительная. 

Предыдущая часть здесь.

Начало здесь

7. Перед стартом (Никитин)

 

«Чтобы получить высокий урожай

нужно хорошо подготовить почву»

(основное правило агронома)

Старик прибыл в райотдел чуть раньше срока и сидел в коридоре у кабинета, где мы раньше с ним беседовали. Я пригласил его зайти и мы продолжили беседу. На наши с Янковым вопросы он отвечал нехотя и односложно. Но, как и вчера, Тирский отрицал даже возможность своей причастности к убийству.

Понимая, как важно старику внушить мысль о серьезности подозрений, возникших в его отношении, я старался убедить его в том, что застрелить Федорова кроме него больше некому – сезон промысловой охоты весной уже закончился, потому все охотники, заключившие договора с совхозом на заготовку пушнины, вернулись домой, а он – Тирский, постоянно живёт в тех местах и именно вблизи его заимки был найдет труп.

Говорил я и о том, что Клим был застрелен из «тозовки», а ведь такая винтовка у старика имеется, вряд ли он будет отрицать – многие видели.

Высказался я и на тему о том, что признание вины облегчает ответственность, об этом прямо в законе указано, и для убедительности показал ему соответствующую статью Уголовного кодекса. Это наша почти святая обязанность – внушать каждому подозреваемому надежду на облегчение наказания за совершенное преступление. И, кстати, никто не говорит, что Тирский убил Фёдорова умышленно – это могло быть при самозащите, по неосторожности. А насколько мне известно, он на старости лет вряд ли способен лишить человека жизни просто так, ведь что-то толкнуло его сделать это…

Вот в таком тоне я и Янков пытались подвигнуть Тирского к признанию совершенного греха – хотя я и знал, что старик не верит в бога, был уверен, что он слышал, что убить человека самый страшный грех – заповедь Христа «не убий!» наверняка он знает, в любом случае его родители были набожны и не раз упоминали об этом тяжком грехе.     

Затем, как было намечено, в разгар нашей беседы в кабинет зашел Николаев и приказал Янкову срочно выехать для разбирательства в довольно отдаленное село, где, как оттуда сообщили, обнаружен труп мужчины со следами насильственной смерти.

Я взглянул на часы – пошел восьмой час вечера. «Автобус уже ушёл» отметил я про себя. Потом заявил, что раз так случилось, я обязан оказать помощь в раскрытии преступления, тем более связанного со смертью человека и поеду с оперативной группой. А наш разговор с Тирским придётся отложить назавтра. Обратившись к старику, я спросил:

- А у вас есть, где в городе переночевать?

- Да, у меня тут один приятель живёт, я обычно у него бываю, – ответил он.

- А кто это, я его знаю? – спросил Максим. Тирский тотчас ответил, что это Петр Пшенник, да его все знают. Янков согласно закивал, мол, знаю я такого.

Я пояснил старику, что, видать, работа предстоит сложная, да и путь не близок, потому мы сможем вернуться поздно, и предложил ему подойти в отдел часам к 10 утра.

Мы одновременно с Тирским вышли из отдела и погрузились в райотделовский «уазик», чтобы он самолично видел, как мы уезжаем. Затем, проехав по улице, свернули в переулок, откуда было недалеко до дома, где мне предстояло провести ночь, и я выпрыгнул. Машина поехала дальше, чтобы окольными путями вернуться к отделу.

 

8. Начало операции

 

Результат любого начинания зависит

от качества его подготовки

(аксиома действия)

Далее события разворачивались, как и было запланировано. Никитин зашел в дом, где на веранде его встретил Пшенник, одетый по-домашнему. С его помощью Николай устроился более-менее удобно на чердаке, куда поднялся по приставной лестнице, которую тут же вытянул наверх, чтобы исключить любую попытку заглянуть туда. Открытый вход на чердак находился у стены дома в просторной веранде, где на лето хозяевами были перемещены обеденный стол и раскладной диван. По плану здесь должен был состояться разговор во время застолья между хозяином и гостем.

Минут через десять пришел Тирский. Сказал, что опоздал на автобус, поскольку задержали «менты», и вот пришел к старому другу переночевать. Пшенник гостю обрадовался, быстро переоделся и с авоськой побежал в магазин. Через полчаса он вернулся, нагруженный продуктами и бутылками водки, стал готовить ужин. Когда аппетитный запах дошел до Николая, у него защемило под «ложечкой» и он вспомнил, что не ужинал и вряд ли ему удастся это сделать до утра. Еще раз сожалев, что нет диктофона, он приготовился слушать.

Тем временем Петр накрыл стол и пригласил гостя садиться ужинать. Оба они приступили к еде, не забывая опрокинуть щедро наполняемые водкой стопки и сопровождая застолье разговором.

Разговор между хозяином и гостем шел на фактически родном для них якутском языке, перемежаемом русскими словами и местными оборотами. Никитин этому вовсе не удивился, поскольку знал, что собеседники оба были потомками пришлых русских ямщиков, возивших в зимний период санным путем почту, и с малых лет хорошо владели им.

Он слышал, что проживая бок о бок с якутами, «государевы ямщики», осевшие в приленских сёлах, не могли поначалу нарушить церковный запрет на сближение с инородцами. Потому с годами браки их детей и внуков меж собой привели к кровосмешению, что негативно сказалось на генофонде – родившиеся в родственных браках дети хотя и были физически здоровы, но страдали врождённым слабоумием. Потому после многих обращений, спустя десятилетия запрет церкви был снят и русские парни стали брать в жёны местных девушек, а голубоглазые красавицы выходить замуж за «инородцев». В итоге началось оздоровление населения – дети от смешанных браков образовали фактически новую национальную разновидность – так называемых «олекминских русских». Впрочем, как и осевшие в деревнях, разбросанных вдоль Вилюя государевы люди стали называться «вилюйскими», а жившие на берегах Амги приезжие - «амгинскими» русскими. Позднее среди местного населения все они приобрели известность как нация «пашенных людей», то есть людей, занимавшихся земледелием на «пашнях» - землях, освобожденных от леса путем раскорчёвки…

Пока Никитин размышлял над этим, Петр принялся рассказывать о том, что вчера ездил на моторке проверять сети, поставленные на осетра, тем самым переведя разговор в знакомое старику Ворону русло. «Вот молодец, как он исподволь подводит к интересующему нас вопросу!» - мысленно похвалил оперативник помощника.

Поскольку оба были заядлыми рыбаками, гость и хозяин делились воспоминаниями о случаях удачной рыбалки. Затем разговор постепенно перешел к теме охоты и охотников. Слегка «окосевший» Ворон стал сетовать на то, что в последние годы приезжих охотников так много «развелось», что они иногда забредают без спроса на его угодья, уничтожая подряд всё, что бегает и летает вокруг. Говорил старик таким холодным тоном, что от него вдруг повеяло ненавистью.

И тут его сентенции прервал Пшенник:

- Ну, я бы не стал с ними цацкаться, прогнал бы…

- А если они не станут тебя слушать или пошлют куда подальше? Или поднимут на тебя руки? – раздраженно сказал Тирский.– И чуть помолчав, неожиданно резко спросил, почти выкрикнул, – Тогда что ты сделаешь, а? Стал бы в них стрелять?  

Петр, чуть не поперхнувшись чаем, ответил вопросом на вопрос:

- А ты что, промолчал бы?

- Нет! Я бы их …! – не договорил старик. - Сволочей! - вдруг выругался он.

- Чего это ты? – удивился его собеседник. – На кого ты так…ругаешься?

- Да я так… Ты не обращай внимания, – понимая, что чуть не проговорился, молвил Ворон.

Оба опять чокнулись наполненным Петром стопками. Старик без задержки опрокинул свою, а хозяин чуть пригубил. Помолчали. 

 

9. Момент истины (Никитин)

 

« В результате проведённой оперативной

комбинации удалось добиться

положительного результата»

(из рапорта)

Я взглянул на часы, потом в чердачное оконце. Было за полночь, солнце давно скрылось за горизонтом, на небе мерцали звёзды. На старинный город опустилась тьма, лишь кое-где горели редкие фонари на столбах, да и то только в центре. Лежа на старом тюфяке, любезно предоставленном мне Пшенником и постеленном вблизи входа на чердак, я попил воды из припасенной бутылки, затем продолжил наблюдение.

Старик и Петр продолжали застолье при свете электролампы. Они были изрядно под шофе, но в состоянии, когда кажется, что для полного кайфа чуть-чуть не хватает. Петр открыл следующую бутылку и вновь разлил по стопкам. Оба почти одновременно выпили, причем старик вылил в рот всё содержимое, а хозяин опять чуть пригубил. Как мне показалось, старик выпил водки раза в два больше Петра, но разума не терял – лишь расслабился слегка. «Да, правду говорил Петр – старик еще крепок, почти не пьянеет» - подумал я.

- Слушай, Афанасий, давай говорить начистоту, – после небольшой паузы, когда оба были заняты закусыванием, предложил Петр.

Старик, ничего не говоря, кивнул головой.

– Вот ты говоришь, - продолжил хозяин, - что «менты», особенно приезжий из Якутска, подозревают тебя в убийстве Климки. Наверняка у них что-то серьезное есть против тебя, не будут же человека из Якутска присылать просто так, да?

Ворон поднял голову и посмотрел на приятеля, будто услышал что-то нежданное. Затем ощерил рот в усмешке:

- Да нет у них ничего против меня. Не такой же я дурак, чтобы оставлять улики! Пусть сначала докажут, что это я всё сделал. Ничего я им говорить не буду. Пусть сами…

Тут его прервал Пшенник:

- И докажут ведь, обложат со всех сторон как волка флажками! Никуда ты не уйдешь!

Ты бы сам признался, рассказал всё, как было. И было бы тебе облегчение…

            - Вот-вот, этот «мент» из города тоже так сказал – признайся, мол, и тебе это зачтется как помощь следствию. Даже закон показывал…- еще раз усмехнулся старик Ворон.

            Опять выпили, помолчали. Затем Пшенник уже заплетающимся голосом заявил:

            - А я знаю, что это ты убил Климку, и те пропавшие мужики тоже на твоей совести!

            Тирский вскинул голову и твердым тоном ответил:

            - Ну, и что же?!  Хочешь, я прямо тебе скажу: Да, это я их всех изничтожил! Ты ведь знаешь, что я никому не прощаю обиды, так меня приучила тайга!!! Она и только она мне закон! Мой закон – тайга, и судья я сам! Никому не прощу!!! – в конце даже вскричал Ворон и, надсадно дыша, вскочил со стула.        

Не дожидаясь, когда старик успокоится, Петр немедленно засыпал его вопросами:

- Так это ты застрелил Климку? За что? Что он сделал тебе плохого? А остальные чем тебе насолили? А?

Тирский, все еще тяжело дыша, заговорил:

- Да все они нарушили мой закон – Закон тайги! Нельзя было им вести себя как хозяева – они здесь чужие!!! Даже я всегда спрашиваю у Духа тайги, который живёт в огне, разрешения перед тем, как войти в его владения – Тайгу! А они пришли как к себе домой!.. Сволочи!

Петр, судя по его реакции, впервые видел своего приятеля в таком состоянии и замолчал. Старик присел на диван, склонил голову на грудь, видимо, чтобы успокоиться.

Оба молча сидели несколько минут. Я хотел было вскочить с места, спрыгнуть вниз, но сдержал себя: Мало. Мало того, что сказал в запарке Ворон! Он легко может отвертеться, сказать, что пошутил, чтобы удивить Пшенника. И мысленно молил Петра: спроси, спроси еще, пусть подтвердит сказанное! Уточни у него!

И тут Петр, будто услышав мою мольбу, обратился к старику:

- Климку-то за что убил? Он же был такой простой, безобидный?

Ворон резко поднял голову и отрывисто бросил:

- А зачем он мою собаку избил сапогами, а затем - палкой?! Она же собака, лаять – его дело! Она же на цепи была! Просто лаяла на него, мог обойти, не трогать. А он избил ни в чем не повинную собаку! Сволочь!!!

Помолчав, старик как бы про себя, негромко добавил:

- Не надо было Климке избивать моего верного друга, был бы сейчас жив...

И здесь я понял, что пора настала – вот он момент истины! Надо закрепить его! Быстро схватил лестницу, спустил вниз и, переступая через перекладины, скинулся на пол веранды, подскочил к старику, который, судя по его виду, еще не уразумел, что происходит:

- Да, я знал, что это ты! Ты застрелил Клима, и остальных тоже ты! Сам признался! Теперь никуда не денешься, я сам всё слышал!!! А Пшенник подтвердит, он тоже всё слышал! – Я обернулся к Петру, который продолжал сидеть за столом, - ты ведь всё слышал и подтвердишь?! Ты – свидетель! Старик не отвертится от своих слов!

Тирский, было видно по его взгляду, наконец, понял, что проговорился. Он посмотрел на меня, затем на Пшенника и понуро опустил голову. И я понял, что всё – начало для раскрытия преступлений есть! Надо немедленно отвести старика в отдел, куда вызвать следователя и зафиксировать его показания.     

 

10. Месть (Тирский)

 

«Всякое преступление имеет

свой мотив, свою основу»

(аксиома следствия)

Я сразу, как только увидел этого опера - молодого крепкого парня с курчавыми волосами, приехавшего из Якутска, сразу понял, что он явился по мою душу. Манера его разговора, прямой цепкий взгляд темных с хитринкой глаз с азиатским вырезом, быстрая реакция на сказанные слова – всё говорило за то, что он сыщик с опытом и с ним надо держать ухо востро.

Потому с самого начала нашего знакомства я определил для себя, что надо строго контролировать свою речь. С ним нужно держаться настороже и в разговоре учитывать, что он и этот местный сыщик Янков, как раньше говорили урки, «легавые», которые умеют преследовать любого и у них, как у собак, развито «верхнее чутье», потому сразу почувствуют откровенную ложь. К тому же многое им уже может быть известно. Потому не надо отрицать очевидные факты, а иногда лучше промолчать.

Вот почему я признал, что Климка был у меня на заимке весной (все знают, что наши угодья рядом и его охотничья избушка стоит недалеко, вот и бывает он у меня), и что мы с ним вместе выпиваем брагу, которую я ставлю (как никак «перестройка» и ныне можно всё). А о том, что он вызвал у меня ненависть тем, что спьяну беспричинно избил сапогами и палкой мою собаку, да еще ударил и меня, когда я попытался защитить её, я умолчал.

Зачем этому оперу знать, что своей выходкой Климка сам себе подписал приговор. И что я свято соблюдаю Закон тайги, которым установлено, что нельзя давать в обиду своих друзей – собак, с которыми ты живешь вместе как одна семья. Такое никому нельзя прощать. Что он заслужил – то и получил…

Ну, а потом что случилось – то случилось. Пенять надо только на себя. Зачем я доверился Петьке Пшеннику и по пьяни разболтал свою тайну, не знаю. Водка язык развязала…

Теперь никуда не деться – оставалось только говорить правду, надеясь, что это действительно зачтется... И этот «мент» Николай постоянно стоит над душой, сидит – слушает…

Потому пришлось рассказать этой девушке – следователю подробно о том, как я попросил Климку помочь подвезти на санках в большом бидоне воды с реки, как я из «тозовки» выстрелил ему в голову, когда он черпал воду из «ойбона» (лунки), как оттащил его подальше от берега к середине реки, чтобы весной труп унесло при ледоходе.

А потом пришлось рассказать следователю про тех двоих, что так же как Климка были приговорены мной к смерти за то, что нарушили закон тайги – повадились они охотиться на моей территории, даже не спрашивая меня. Новые хозяева нашлись, понимаешь! А я не даю в обиду ни свою собаку, ни себя!

Вот жалею теперь, ну, почему оставил труп Климки на льду, ведь знал же, что рано или поздно течение вынесет тело на берег и его найдут. А там пуля в голове - видел же, что рана была слепая, значит пуля внутри. Надо было труп спрятать на берегу, а затем закопать. Вовек бы не нашли!

И теперь остаток жизни точно проведу в тюрьме. Мне не привыкать жить одному, но придется отныне терпеть рядом разных типов, как пишут, «отбросов общества». Ничего хорошего от них ждать не приходится…

А этот настырный парень - сыщик Николай, действительно мастер своего дела: надо же, почти всю ночь караулил на чердаке и дождался таки, разоблачил! Молодец!

 

11. Приговор

 

« Смертная казнь на территории РСФСР

 как мера уголовного наказания применяется

 лишь в исключительных случаях»

(установка уголовного закона)

9 декабря 1987 года в помещении клуба города Олекминска состоялось выездное заседание Верховного суда Якутской АССР в составе председательствующего судьи Седых К.Н., народных заседателей Васильева Г.С. и Рожина Т.И. Обвинение поддерживал прокурор Иванов В.Н.

На скамье подсудимых под охраной солдат конвойной службы внутренних войск находились 69-летний Тирский А.И., который обвинялся в умышленном убийстве нескольких человек и незаконном хранении огнестрельного оружия, а также некто Д., обвиняемый в соучастии в убийстве одной из жертв указанного лица.

В ходе судебного заседания старик Ворон виновным себя в основном признал, но попытался представить все случаи убийств как самозащиту. В отношении Клима Федорова подсудимый рассказал, что тот, будучи пьян, беспричинно сапогами, а затем палкой избил его собаку, к которой он относился как к единственному верному другу, с которым он делил еду и кров, а потом кинулся на него самого с ножом, пытался зарезать. Вот тогда он, защищая собаку и себя, выстрелил из «тозовки» ему в голову. Рассказывая о собаке, которая сильно страдала от боли, Тирский прослезился.

При рассмотрении дела обвинителем были представлены иные, кроме показаний подсудимых, объективные доказательства, подтверждающие их вину – заключения экспертиз, показания свидетелей Пшенника и других. Был вызван и в суде допрошен оперативник Николай Никитин, фактически лично раскрывший тяжкие преступления, вмененные в виду подсудимым. В своих показаниях он особо подчеркнул, что показания Тирского с признанием вины были результатам его глубокого раскаяния, давались добровольно в порядке явки с повинной и способствовали полному раскрытию преступлений, что должно быть учтено судом.

Суд нашел вину Тирского и его «подельника» доказанной во всём объеме предъявленных обвинений и осудил обоих к длительным срокам лишения свободы. Состав суда гуманно отнёсся к Ворону и с учетом его возраста не стал применять к нему высшую меру наказания – смертную казнь. Старик за все свои преступления получил 15 лет лишения свободы и закончил свою грешную жизнь осенью 1991 года на койке «больнички» в тюрьме, издавна – еще с царских времен, называемой в народе «Иркутским централом».

*  *  *

- Вот так закончилась эта криминальная история, связанная с местью за избитую собаку, единственного друга человека, одиноко проживавшего в тайге, - завершил я свое повествование.

И с думами о чувстве верности в его различных проявлениях я и мои друзья погрузились в сон, чтобы назавтра с новыми силами завершить свою рыбалку, которая, в чем я не сомневался, будет удачной.

февраль 2016 г.   

 

КОНЕЦ

Автор Диодоров Л.П. — профессиональный следователь,  расследовавший многие особо тяжкие преступления. Об обстоятельствах совершения некоторых их них он рассказал доступным художественным языком на основе материалов реальных уголовных дел, лично им расследованных.

comments powered by HyperComments
Наверх