YAKUTIA.INFO. Перед вами фрагмент путевых заметок Владимира Иохельсона — выдающегося этнографа, чьи исследования народов Севера стали важнейшей частью отечественной науки конца XIX — начала XX века. Очерк «По полярному краю», родившийся из трёхлетней экспедиции по северо‑востоку Якутской области, которую Иохельсон предпринял по поручению Императорского Русского географического общества, был опубликован в журнале «Нива» в 1898 году (№ 20). Это не просто дневник путешественника: в нём скрупулёзная фиксация фактов соседствует с живым человеческим взглядом, а научная наблюдательность — с умением услышать и бережно передать голос самих жителей Севера.

Недавно Руслан Васильев, председатель ЯРО ВООПИК, передал PDF‑файл журнала «Нива» с историей уникального спасения — и благодаря этому материал вновь оказался в центре внимания. Фрагмент «Железная девушка» посвящён поразительной истории 17‑летней якутки Тимирь‑Кыс (Екатерины Кокориной), сумевшей выжить в течение восьми дней под снежным завалом в условиях полярной зимы. В тексте сплетаются сразу несколько пластов: драматический рассказ о личном испытании, этнографическое описание быта и приёмов выживания в притундровой зоне, а также научный комментарий автора, который видит в этом случае редкий феномен, достойный пристального изучения.
Очерк Иохельсона — это не только захватывающий рассказ о спасении, но и ценный этнографический и научный документ о жизни на Крайнем Севере в конце XIX века.

Пo полярному краю
Путевые наброски В. Иохельсона.
Около трех лет я путешествовал по поручение географического общества по крайнему северо-востоку обширной Якутской области, побывав в никем еще не посещенных местах: на тундре и в области предела древесной растительности, на голых полярных хребтах и в высокоствольных лесов, испытав всевозможные способы передвижения и в крайности температурь, ознакомившись с бытом и нравами весьма разнообразных и столь различающихся между собой племен, как якуты, тунгусы, ламуты, юкагиры, чукчи, коряки и др., и сделав наблюдения падь явлениями природы полярного края.
Условия жизни в этом далеком крае исключительны, природа сурова и своеобразна, племена почти не изучены, и история их малоизвестна.
Целью предлагаемых набросков познакомить любознательного читателя, не-этнографа, в ряд! небольших популярных рассказов, со своими наблюдениями, выбрав наиболее интересные и характерные для местных особенностей факты и иллюстрировав их снимками.
Может быть, мои наброски в большей или меньшей степени осветить природу и жизнь далекого и угрюмого полярного края.
Железная девушка
К западу от реки Алазеи и в 130 верстах к северу от казенного тракта между поселками Верхоянском и Колымском (именующимися городами по какому-то недоразумению) лежит урочище Карактах. Оно состоите из нескольких юрт, расположен вокруг озера, и находится уже на границ лесов. Чахлое, притундренное мелколесье, уродливая выродившаяся лиственница и низкорослый ползучий кустарник — плохая преграда от морских и тундренных ветров, и якутские поселки северного предала скотоводства зимою совершенно заметаются снегами. Только искры камельков, вылетая будто из-под земли, да тальниковые плетни, засыпанные валами снега, показывают, что под этими сугробами ютится жизнь человека. Всякому жителю притундренной полосы, открытой тундры или побережья хорошо знакомы опасности зимней пурги, когда путникам приходится порой по двое и по трое суток отлеживаться вместе с собаками, пока буря не стихнет. Каждую зиму то одном, то в другом месте какой-нибудь застигнутый пургой несчастливец засыпает навеки под пушистыми и мягким пологом. В занесенных снегом юртах под трест, камельков рассказываются бесконечные повествования о счастливых несчастных приключениях этого рода. Я тоже слышал и их не мало, но сон Тимирь-Кыс (железной девушки) в её снежном замке превосходить все эти рассказы и прямо граничить с областью чудесного. Я не поверил бы ему, если бы не видел самую героиню и не проверил её слов рассказами очевидцев, сродников её, откопавших ее из под снега и ножами вырубивших ее из ледяного гроба. Полагаю, что случай этот заслуживаем внимания не только любознательного читателя, но и ученых исследователей.
Теперь Тимирь-Кыс — цветущая молодая женщина с румяным и здоровым круглым лицом. Она замужем, и у неё есть ребенок. Но и теперь еще в её лице сохранился тот особый отпечаток, которыми отличаются люди, перенесшие своей жизни сильное испытание. Тимирь-Кыс часто впадает в задумчивость, и в её приятных чертах виднеется какая-то застенчивость, а порой выражение испуга. Во время своего рассказа она стыдливо закрывала глаза длинными ресницами, и её верхняя приподнятая губа нервно вздрагивала. Все это придавало её монгольскому лицу какую то особенную тонкость и интеллигентность.
Крестное имя Тимирь-Кыс—Екатерина; теперь, по мужу она носить фамилию Кокориной. Отца она лишилась рано, и мать её вышла замуж вторично. Отчимы все одинаковы. Подрядившись купцу Кононыгину отвезти кладь с урочища Келлиэ на урочище Карактах, отчим 17-тилетней Екатерины послал ее с кладью, несмотря на разыгрывавшуюся непогоду.
Дальше пусть рассказывает сама Тимирь - Кыс:
Это было между Спиридоном и Николой (30-го октября — 6-го декабря). Еще перед выездом началась небольшая „погода”, но в пути ветер усилился и занес дорогу. Настала пурга, с туманом, снегом. Ничего не видать впереди, снег залепляет глаза. Скоро стало темно, и я совсем потеряла всякий след — не знаю, в какую сторону ехать. Я остановилась, отстегнула нартенный ремень с седла, привязала коня за повод к нарте и легла. Долго на нарте лежала, не могла заснуть; так всю длинную ночь пролежала — до свету. Пока лошадь была, я не боялась: все-таки не одна. Лошадь была на привязи, всю ночь без корму, голодная, ветер ее пробрал, и она тряслась от холода, как и я.
Когда стало светать, я накинула нартенный ремень на седло и хотела сесть на коня, но нетерпеливая дрожавшая лошадь вырвалась и убежала вместе с нартой. Я бросилась за ней, но по глубокому снегу не могла догнать. В снежном вихре она скоро скрылась из виду. Я пошла по ее следу, но и след скоро потерялся: ветер быстро занес снегом. Это было на озере Эльбэрэк. Все хожу по озеру, ищу дороги, ищу конского следа. Взад и вперед билась — ничего не видать. День и ночь так ходила, искала, обессилела. Поставлю в снег ногу и не могу ее вытащить, сил нет. Не могу больше ходить — легла: на берегу озера легла, у дерева.
Как легла, так сейчас и заснула. Долго ли спала — не знаю.
Пробудилась — дышать трудно, ни в какую сторону не могу пошевелиться, всю снегом завалило. Я лежала па правом боку. Не могу повернуться, дышать. Стала плакать. Наконец левую руку высвободила, с лица снег смела. На лице снег был мокрый, таял. Потом подняла руку кверху и стала ковырять. Указательный палец дошел до самого верху: я почувствовала струю холодного воздуха и стала свободно дышать.
Но было темно, стояла глубокая ночь, и погода все бушевала в темноте.
Когда немного рассвело, я увидела над собой прокопанную пальцем дырочку. Через нее проникал слабый свет, но небо не было видно: туман и пурга продолжались. Снег все заносил мое окно, а я все снова пальцем протыкала. Лежу — все плачу. Голода и холода не чувствую, но жажда мучила меня. Беру левой рукой в рот снег, но жажда не утолялась. Лежу, плачу и думаю: „если б кто-нибудь нашел меня? Но как найдет — заметит!?” Спала ли я и сколько спала за все время, — не знаю. Наполовину я была без чувств, но видела как светает, потом темнеет и снова светает. Несколько раз день и ночь менялись. Сколько раз — не знаю. Холода я не чувствовала, было тепло. На третий, кажется, день погода прекратилась. Показался кусочек неба и ночью я видела звезды. Отверстие больше не заносило снегом. Лежу и прислушиваюсь: не слышно ли что, не идет ли кто, не едет ли кто? Все тихо, только ветер шумит, и скрипят мерзлые деревья.
Наконец, — на который день не знаю, — я услышала над собой неопределенный шум, потом шаги. Обрадовалась, стала кричать: „вот я, здесь, под снегом, живая”. Голос мой ослабел, — думала я: — но все-таки услышат. Однако шаги стали удаляться, потерялись. Все стихло. Снова страшно стало, опять начала плакать. Через некоторое время я опять слышу скрип шагов по снегу, много шагов, потом слышу голоса, людские голоса. Потом в отверстии мелькнул красный шарф. Я закричала: „вот я, живая”. Кричу и плачу. Потом, слышу, наверху закричали: „Вот она лежит, здесь!” Обрадовалась. Жду. Кричу: „не уходите, не оставляйте”. Потом, слышу, снег разгребают. Вдруг увидела небо, людей, своих родичей. Трое их было. Один в красном шарфе. Сняли с меня снег, а шевелиться я не могу. Я лежала в ледяном корыте из растаявшего подо мной, а потом замерзшего снега. Заледенелая и промерзшая одежда была тверда, как древесная кора. Руки и ноги закоченели. Волосы прилипли ко льду. Лед кругом меня осторожно отбивали ножами, чтобы освободить меня.
— У вам. если чай есть, дайте мне, — сказала я:—вас увидевши, теперь хоть умру.
Положили меня на нарту, завернули в теплую одежду и повезли домой. Вскачь поехали. Это было 20 верст от дому. В дороге я на все смотрела, все видела. Когда внесли в дом, на мне всю одежду разрезали, сняли, но руки и ноги закоченели, и я не могла их разогнуть. Правая рука к груди была прижата, колени были согнуты, одно выше, другое ниже. Такт, меня завернули в заячье одеяло и оленьи шкуры. Потом мне дали чай с «живой кровью». Привели в юрту теленка, разрезали у него ухо и подставили чашку. Без «живой крови», говорить, нельзя спасти человека.
Как выпила, так и в глазах светлее стало. Раньше людей, как сквозь дым видела, теперь ясно стала видеть. На другой день члены немного расправились, но только па пятый день я могла свободно правой рукой креститься. На десятый день стала ходить. Раньше, когда вставала, падала. В первые дни меня поили чаем с кровью и кормили немножко. Кормили мелкими кусочками мяса из бэльчинг (икры). На четвертый день мне дали курить, и на сердце легко сделалось.
Потом поправилась, совсем, здорова стала. Долго я боялась удалиться от юрты. В худую погоду и теперь не хожу никуда, хоть и близко. Вот так было дело".
В дополнение к рассказу Тимирь-Кыс я прибавлю рассказ одного из трех якутов, нашедших ее.
«Приехал на Карактах купец. Говорить: завтра утром девка будет, с кладью. На завтра день прошел, вечерь насталь, ночь наступила, а девки нет. Пурга поднялась. Говорим: «девка заблудилась, надо людей послать.» Послали двух человек. Они нашли па озере лошадь с нартой. Девки нет. Искали ее—не могли найти. Искали ее мертвую, не думали, что найдем ее живую. Восемь дней искали. В последний день три человека пошли, и я тут был. Нашли мы большую застругу (снежный вал, образуемый ветрами). Поднялись, стоп, слышим где-то человек плачет. Сняли свои зимние шапки с наушниками и стали слушать: где-то далеко плачет, но с которой стороны слышно—не знаем. В одну сторону пошли—голос потерялся, не слышно стало. Снова вернулись па застругу, снова слышим плачь. В другую сторону пошли, в третью сторону пошли—три раза взад - вперед ходили, везде голос терялся. После этого с заструги не стали больше сходить, скинули шапки, наставили уши, стали слушать, припадать к земле, искать по снегу. Вдруг увидали круглую дырку, заледеневшую, величиной в серебряный рубль. Посмотрели—по ничего сначала не увидели, только услышали голос: «я жива, я здесь». — «Живая?» спрашиваем. — «Живая», говорить, «но хочу помирать». Отверстие к низу расширялось, как воронка в которую купцы льют водку.
«Такт, мы ее откопали, вырубили. Руки у неё были голы, голова обнажена. Рукавиц и шапки мы и не нашли. Видно раньше потеряла.
«После уже, когда мы ее открыли, прибавил рассказчик, я тогда только заметили, что на том месте верхушка лиственницы закуржевила, посидела. Такт, бывает над отдушиной зимней медвежьей берлоги. От его духу па дереве белая борода вырастает! Мы это раньше не смотрели, не заметили, не догадались. Человек, что медведь—оба дыхание пускают».
Спрашивается, каким образом не умерла девушка от голоду или не замерзла? У нас принято за аксиому, что в полярном климате от частого вдыхания холодного воздуха, обмен совершается в организм человека энергичнее, чем у нас; поэтому нужно вводить в организм много топлива, нужна жирная пища.
На самом деле это не совсем так. Полярный житель, правда, может много есть, очень любит жир, но он может также в самые жестокие морозы проводить па охоту 2—3 дня без всякой пищи и сохранять бодрость духа, словно холод действует на его тощий организма, как, алкоголь на желудок, возбуждая пищеварение в маленьких дозах и замедляя процессы питания в больших.
Мы знаем физиологию и гигиену культурного человека умеренных стран, но у нас, еще нет данных для сравнительной физиологию народов различных широт. Поэтому девушка, проведшая без пищи, на морозе (как бы ни было тепло под снегом, но температура была там ниже нуля) 9 суток и оставшаяся в живых, является феноменом, заслуживающими внимания ученых.
P.S. Особую ценность наследию Иохельсона придают и его фотографии — редкие документальные свидетельства культуры народов Севера. Среди самых известных — снимки ысыаха в Чурапчинском улусе (май 1902 года). Этот праздник местные жители специально организовали для исследователя, чтобы он смог зафиксировать традиционные обряды. На кадрах запечатлены ключевые моменты торжества: церемония кумысопития, участники в национальных нарядах, еүһүлгэ, украшенное лентами салама и молодыми берёзками. Фотографии Иохельсона сегодня — важнейший этнографический источник: часть коллекции хранится в Музее антропологии и этнографии РАН (МАЭ РАН) в Санкт‑Петербурге, другая — в Американском музее естественной истории в Нью‑Йорке.





Подготовил Александр Дьяконов